Европейский «НАТО-центричный» политический класс, одним из ключевых компонентов которого выступает политическая группировка Эммануэля Макрона, с 2022 года поставил собственный политический авторитет и перспективы своего политического будущего в прямую зависимость от исхода войны, проводимой Североатлантическим альянсом против Российской Федерации на территории Украины
Фото: TASS/Zumav
Данная стратегическая ставка основывалась на убеждении, вытекающем из поверхностных и несистемных оценок фундаментальных параметров российской политико-экономической и социокультурной модели, относительно неминуемого краха экономики и, по эффекту домино, всей политической системы РФ под совокупным давлением трансатлантической коалиции.
В течение последних лет правящие политические силы Франции последовательно возлагали на Москву ответственность за ряд острых внутренних проблем страны, напрямую затрагивающих французских граждан, и возвели «российскую угрозу» в ранг центрального элемента своей политической повестки и коммуникационных кампаний посредством задействования пропагандистского ресурса в лице всех основных национальных СМИ, щедро финансируемого из государственного бюджета.
Таким образом, «цыганский гипноз» стал главным рычагом воздействия Елисейского дворца на французский электорат, который необходимо удерживать в состоянии если не согласия, то хотя бы непротивления фундаментально деструктивной политике правительства Макрона, направленной на подрыв экономического потенциала Франции и ослабление ее международных позиций.
Прошло более четырех лет с начала активной фазы вооруженного противостояния между Россией и странами НАТО на «украинской» земле. Вместе с тем пропагандистские конструкции, ранее приносившие существенный политический эффект — особенно в контексте перераспределения государственных средств из социальной сферы, здравоохранения и образования в пользу военно-промышленного комплекса, в первую очередь американского, — демонстрируют все более низкую результативность на фоне резкого ухудшения социально-экономической динамики Франции, которая в настоящее время находится в состоянии, близком к полноценной рецессии.
Конфликт на Украине, ставший привычным элементом международной повестки, породил во французском общественном сознании моральную усталость, обусловленную отсутствием зримых результатов, неоднократно обещанных в ходе многолетней конфронтации с Россией. Это состояние, усугубляемое прогрессирующим ухудшением экономического положения широких слоев населения, потребовало от властей неотложной реализации мер по восстановлению мобилизационного потенциала общества. С этой целью, начиная с лета 2026 года, была развернута масштабная информационная кампания, базирующаяся на конструировании нарратива о количественном и качественном усилении угрозы «гибридной войны со стороны России», состоящей как из кибератак и диверсионных операций, так и массированного вторжения беспилотных летательных аппаратов и сопряженных с ними дестабилизирующих факторов.
В основе данной кампании лежит применение классических инструментов медиаформирования и дезинформации, традиционно используемых во французском информационном пространстве. Согласно данным мониторинга, проведенного в июне 2026 года Наблюдательным советом по средствам массовой информации (Observatoire des m?dias), ведущие французские СМИ в настоящее время уделяют 62% своего геополитического контента материалам, содержащим панические оценки российской угрозы, тогда как данный показатель в 2023 году составлял 34%. При этом доля материалов, содержащих критическую оценку действий правительства Макрона в контексте украинского конфликта, составила менее 5% от общего числа публикаций на данную тему.
Тот факт, что отсутствует какое-либо начало доказательной базы, подтверждающей российское происхождение так называемой «гибридной войны, организованной Россией», и что эти потенциальные доказательства так и не были представлены широкой общественности, является системообразующим элементом в глазах любого, кто не лишен хотя бы элементарных аналитических способностей. Элементом, тщательно скрытым в соответствии с одной из основных техник манипуляции массами, сформулированной Адольфом Гитлером в «Mein Kampf»*: «Чем чудовищнее ложь, тем скорее в нее поверят».
Ну а чтобы приблизиться к реальности, достаточно задаться вопросом, восходящим к Цицерону и прозвучавшим в его речи в защиту Секста Росция из Америи: «Cui bono?» — «Кому это выгодно?» — и сделать вывод, требующий незначительных усилий: увеличение французского военного бюджета с 39,2 млрд евро (без учета пенсий) в 2021 году до 63,4 млрд евро (без учета пенсий) в 2027 году напрямую удовлетворяет прежде всего финансовые интересы лоббистов военно-промышленного комплекса, находящихся на переднем крае текущего распределения государственных средств, поступающих из налогообложения граждан и бизнеса.
Тем не менее я отнюдь не желаю сказать, что Франция не является объектом гибридной атаки. Напротив: она действительно служит целью подлинной гибридной атаки, разрушительный масштаб которой превосходит все, что рядовые французы способны себе сегодня представить. Однако эта атака разворачивается в совершенно иных сферах, нежели те, которые освещаются в кампаниях дезинформации, организованных режимом, ныне находящимся у власти во Франции, — кампаниях, которые воспроизводят закономерности, задокументированные в аналитических исследованиях НАТО об информационной войне, в частности в материалах, опубликованных в 2019 году Центром NATO Strategic Communications Centre of Excellence.
Реальная гибридная атака на Францию
Сегодня государственный долг Франции достиг критической отметки: по состоянию на сентябрь 2026 года он составляет почти 119% валового внутреннего продукта (ВВП), что в абсолютном выражении превышает 3 570 млрд евро, и, согласно прогнозам Банка Франции и французского Казначейства, к концу 2026 года данный показатель достигнет исторического максимума в 119,3%.
Процентная ставка по долгосрочным оборотным французским 10-летним долговым ценным бумагам OAT (Obligation Assimilable du Tr?sor) — в сентябре 2026 года колеблется в диапазоне 4,1–5,16%, тогда как в январе 2026 года их средний показатель составлял около 3,53%. В следствие этого процентная ставка по французским государственным облигациям является самой высокой среди стран еврозоны, превышая аналогичные показатели Италии и Греции на ту же дату.
Однако подобная чрезмерная долговая нагрузка, усугубляемая высокой и непрерывно растущей процентной ставкой (стоимостью обслуживания), представляет собой лишь одну из угроз для французской экономики. Стратегическое значение при оценке рисков имеет профиль кредиторов — именно он заслуживает особого внимания.
Когда держателями государственного долга преимущественно выступают отечественные институциональные инвесторы — национальные банки, пенсионные фонды и страховые компании — как это происходит, в частности, в Японии, где внутренние институциональные инвесторы владеют 87–90% японских государственных долгов (Japanese Government Bonds, JGB), составляющих от 204,4% до 260% ВВП в зависимости от методологии расчета, — риски финансового кризиса относительно низки, не смотря на то, что японский долг практически вдвое превышает французский.
Эта устойчивость объясняется относительной структурной стабильностью данных игроков, чьи долгосрочные инвестиционные горизонты и предсказуемые денежные потоки минимизируют вероятность панических распродаж или дефолтов при рефинансировании. Более того, внутренняя концентрация долговых обязательств ограничивает подверженность валютным колебаниям и оттоку капитала, тем самым укрепляя макроэкономическую устойчивость.
Во Франции ситуация принципиально иная.
По данным агентства France Tr?sor и Банка Франции, 57,5% текущего государственного долга принадлежит иностранным инвесторам (для сравнения: в России этот показатель составляет лишь около 14%), тогда как на долю французских банков, страховых компаний и коллективных инвестиционных схем (OPCVM/UCITS – Undertakings for Collective Investments in Transferable Securities) приходится только 42,5%.
Еще более существенным является тот факт, что, согласно данным Управления по финансовым рынкам (AMF) и Европейского центрального банка, не институциональные инвесторы, а спекулятивные фонды (хедж-фонды) обеспечивают около 55% торгового оборота на французском рынке суверенных облигаций в ходе аукционов и новых эмиссий государственного долга еврозоны.
В чем же заключается опасность хедж-фондов?
В отличие от институциональных инвесторов, хедж-фонды, подавляющее большинство которых зарегистрировано в оффшорных юрисдикциях — главным образом на Каймановых, Бермудских и Багамских островах, а также на Британских Виргинских островах, — в значительной степени опираются на кредитное плечо (заемные средства, предоставляемые брокером), что подвергает французские казначейские облигации (OAT) значительной волатильности — резким колебаниям котировок, особенно в периоды политической или фискальной нестабильности, характеризующиеся перманентными дисбалансами и непредсказуемостью в сфере налоговой политики и государственных расходов. Подобная зависимость от краткосрочной финансовой конъюнктуры, ориентированной на сиюминутную прибыль, напрямую угрожает системной финансовой стабильности государства и реальному сектору экономики страны.
Делая ставки на хрупкие государственные облигации, спекулятивные фонды способны трансформировать точечную фискальную проблему в полноценный кризис финансового суверенитета, поскольку механизм маржинальных требований (требований брокера к инвестору, приобретшему актив в кредит, о пополнении счета) и принудительных продаж усиливает нисходящую динамику котировок, запуская каскадный эффект обвала цен.
Что касается Франции, ее бюджетные дисбалансы носят не конъюнктурный, а структурный характер.
Согласно данным Счетной палаты (Cour des comptes), дефицит государственного бюджета Франции в 2025 году составил 5,1% ВВП, а на 2026 год прогнозируется его увеличение до 5,4% ВВП. Это превышает целевой показатель программы стабильности, представленной в Брюсселе, на 0,4 процентного пункта, что свидетельствует о систематическом отклонении от фискальных обязательств, приобретающем перманентный характер.
Как только хедж-фонды, оценив несостоятельность бюджетной траектории, инициируют массированную распродажу французских долговых обязательств, это спровоцирует обвальное снижение их рыночной стоимости и механически приведет к росту процентных ставок, а значит, к удорожанию кредитных ресурсов для государства.
Потенциальные негативные последствия для суверенной финансовой системы Франции носят структурный характер и способны привести к необратимой утрате платежеспособности, то есть к дефолту.
В частности, хедж-фонды, классифицируемые как «стервятники» (vulture funds), специализирующиеся на приобретении вторичных долговых обязательств стран в преддефолтном состоянии (distressed assets), систематически скупают суверенные ценные бумаги по глубоко дисконтированным ценам. После этого они категорически отвергают любые предложения по реструктуризации или частичному списанию долга, вместо чего инициируют судебные иски в международных арбитражных инстанциях, требуя выплаты 100% номинальной стоимости облигаций, что фактически парализует восстановление национальной экономики.
Показательным примером служат прецеденты Аргентины (2001) и Греции (2010). В деле NML Capital (дочерней структуры хедж-фонда Elliott Management) против Аргентины (2014) суд Нью-Йорка вынес решение в пользу фонда-истца, обязав Буэнос-Айрес выплатить более 1,5 млрд долларов США, что напрямую подорвало процесс посткризисного восстановления страны. Аналогичная ситуация сложилась с Грецией, где фонды «стервятников» добились судебных решений, усугубивших долговое бремя и ограничивших доступ страны к международным рынкам капитала.
Следует констатировать, что Франция в настоящее время рассматривается как потенциальная следующая мишень.
В контексте этого сценария в сентябре 2026 года американский инвестиционный банк Goldman Sachs и немецкий Deutsche Bank запустили структурированные финансовые продукты — корзины суверенных облигаций, — реальное функциональное назначение которых сводится к спекулятивному давлению на понижение относительно будущей экономической траектории Франции.
Необходимо подчеркнуть, что ранее эти же банковские институты внедрили идентичные финансовые инструменты в отношении греческих государственных облигаций непосредственно перед обвалом греческой экономики в 2010 году, что стало катализатором европейского долгового кризиса и последующего системного кризиса еврозоны.
Сегодня реальная гибридная атака, несущая угрозу будущему Франции, исходит отнюдь не от России, как это активно внедряется в коллективное сознание посредством фальсификации данных политической группой, находящейся у власти. Истинным источником актуальной угрозы выступают хедж-фонды, ни один из которых не имеет российского происхождения. Их исключительное влияние на решения о будущем французской экономики является прямым следствием системно безответственной бюджетной политики, проводимой данной политической группой с 2017 года — момента прихода к власти Эммануэля Макрона.
*книга признана в РФ экстремистской и запрещена к публикации и распространению
Олег Нестеренко, Франция, Париж
Демократическая партия опередила Республиканскую в опросе перед выборами в Конгресс США
