17 сентября 2026 г., жители приграничных повятов восточной Польши получили предупреждения об угрозе ударов с воздуха. В аэропортах Люблина и Жешува временно приостановили полеты, в школах эвакуировали учеников из классов в более безопасные места, а работа пограничных переходов была приостановлена. Истребители польских ВВС поднялись в воздух, хотя воздушное пространство страны не было нарушено. Подобные сцены в последнее время стали привычными для Польши, которая каждый российский удар по объектам на западной Украине считает прямой угрозой для своей национальной безопасности
Фото: Kacper Pempel / Reuters
«Гибридная война» в «серой зоне»
В тот же день премьер-министр Польши Дональд Туск в видеообращении к гражданам Польши заявил, что России не нужно пересекать польскую границу, так как она «уже ведет гибридную войну», и выступил в Сейме с предупреждением о предстоящих «гибридных ударах» России по государствам, поддерживающим Украину. Д. Туск представил «наиболее вероятный сценарий» на ближайшие месяцы, назвав позднюю осень и зиму самым критическим моментом войны, а инциденты с дронами, диверсии и дезинформацию — инструментами «гибридной войны». Цель России, по его словам, помимо прочего, состоит в том, чтобы показать, что Статья 5 Североатлантичесого договора носит лишь «теоретический, а не практический характер». Ему, забыв о межпартийном противостоянии, вторил и президент К. Навроцкий, предупредивший, что «гибридная война» может стать подготовкой «к чему-то большему» и призвавший ведущие политические силы к согласию в вопросах безопасности.
Основанием для заявления Д. Туска послужил некий доклад с разведданными. Как вскоре выяснилось, эти оценки основывались на информации, полученной министром — координатором спецслужб Т. Семоняком от директора ЦРУ. Эти данные были переданы польской стороне в устной форме, а сам факт существования «доклада ЦРУ» стал предметом публичного спора между правительством и канцелярией президента. Неслучайна и дата выступления: апелляция к 17 сентября 1939 г. встраивает ситуацию в узнаваемые рамки официальной польской политики памяти, в которой Россия играет роль непреходящей экзистенциальной угрозой, а Польша — безвинной жертвой, преданной и оставленной союзниками.
Отличает этот эпизод и атмосфера, которая была вокруг него создана. Примечателен официальный дискурс, в том числе постоянно звучащий и уже привычный термин «гибридная война» (wojna hybrydowa) в отношении действий России, который неоднократно подвергался критике со стороны даже западных экспертов. Польские политики также активно используют относительно новые понятия «серой зоны» и «подпороговых действий» (dzia?ania podprogowe), которые в целом также описывают предполагаемые намерения противника, а не реальную ситуацию.
В официальных внешнеполитических документах Россия характеризуется как государство, представляющее угрозу национальной безопасности Польши не только в случае потенциальной масштабной военной агрессии, но и на уровне «подпороговых» действий — событий, формально не подпадающих под определение агрессии, но оказывающих дестабилизирующее воздействие. В случае «подпороговых» ситуаций Польша рассчитывает на демонстрацию солидарности региональных игроков. Понятие же «серой зоны» в польском политическом дискурсе в последнее время приобрело характер универсальной интерпретации: им объясняется практически любое событие, которое происходит у восточной границы. Обнаружение неопознанного объекта, диверсии на железной дороге или полет разведывательного самолета в международном воздушном пространстве — все это интерпретируется как элемент российской стратегии гибридной войны. Такой подход удобен тем, что практически не требует доказательств. Если инцидент приписан России, это подтверждает наличие постоянной угрозы; если атрибуция невозможна, это объясняется изощренностью противника и его «подпороговых действий».
Обращают на себя внимание и изменения, которые произошли в правительственной риторике в сентябре 2026 г.: от условного наклонения «если Россия нападет» польские власти практически перешли к утвердительному «Россия уже ведет войну, но в иной форме» . Часть военно-экспертного сообщества, представленная отставными генералами и бывшими руководителями органов безопасности, формулирует новую ситуацию для Польши еще более радикально. В частности, генерал Станислав Козей, бывший глава Бюро национальной безопасности, настаивает, что участившиеся в последнее время инциденты с дронами неслучайны: «либо Москва сознательно направляет дроны и ракеты на территорию НАТО, либо сознательно принимает высокий риск того, что они туда упадут». Однако оба варианта он считает элементами продуманной военной стратегии, приближающей «гибридное давление» к границам применения Статьи 5.
Угроза как ресурс
Военный алармизм разворачивается в условиях начала политической мобилизации электората перед парламентскими выборами осенью 2027 г. Выступление Д. Туска в Сейме было представлено именно как обращение политического лидера к нации с призывом сплотиться в момент опасности. Любые политические силы, в частности отдельно упомянутая премьером правая консервативно-традиционалистская «Конфедерация», которые критикуют помощь Киеву или ставят под сомнение эффективность оборонных расходов Польши, обвиняются в работе на реализацию «российской стратегии». Эффект «сплочения вокруг флага» был отчасти достигнут. По данным соцопросов, более 68% поляков в конце сентября 2026 г. опасались вооруженной провокации со стороны России, что на восемь пунктов выше июльского уровня.
Декларируемое нахождение практически «в состоянии войны» облегчает мобилизацию общества и легитимирует оборонные расходы и новые чрезвычайные меры. С июля 2026 г. началось развертывание нового многобригадного компонента в рамках польской программы «Восточный щит», объединяющего четыре бригады территориальной обороны вдоль восточной и северо-восточной границы. Это сопровождается масштабной программой приобретения новых вооружений, в частности, получением к 2027 г. до 288 южнокорейских реактивных систем залпового огня K239 Chunmoo, а также укреплением еще 200 км границы, включая минные заграждения, что стало возможным после выхода Польши из Оттавской конвенции о запрете на использование, хранение и производство противопехотных мин в феврале 2026 г. Подобное наращивание сил означает, что в регионе уже сосредоточено больше сил и техники, чем когда-либо со времен окончания холодной войны, поэтому даже ограниченный или неоднозначный инцидент происходит в более взрывоопасной обстановке, чем несколько лет назад.
«Чрезвычайщина» оправдывает и дальнейшие меры. Первым результатом сентябрьской дискуссии стало изменение правил применения оружия в воздухе. 28 сентября заместитель министра обороны Ц. Томчик объявил о переходе от визуальной идентификации воздушных целей к так называемой позитивной идентификации, позволяющей пилоту или оперативному командующему принимать решение об уничтожении объекта на основе радарных данных. При этом, по словам самого Томчика, эта процедура обычно предусмотрена для состояния войны или военного положения. Таким образом, это решение не только повышает риски ошибочного поражения, но и нормализирует применение процедур военного времени под предлогом ожидаемой «возможности прилета дронов со стороны России» в мирное время.
Декларации о гибридной войне с стороны России обращены и к союзникам. С этой точки зрения показательно скоординированное с заявлениями Туска сентябрьское выступление министра иностранных дел Польши Р. Сикорского на форуме в Киеве, в котором он предложил НАТО проводить более интенсивные военные учения вблизи Калининградской области, которые отвлекли бы внимание Москвы от СВО. Прежде всего оно должно послужить сигналом, что Польша, все более уклоняясь от наращивания помощи Украине и прямого вовлечения в конфликт, Киев все же «не бросает» и ищет способы облегчить ВСУ положение на фронте.
Подобные заявления также помогают отвлечь внимание от продолжающегося польско-украинского политического конфликта. Напряженность между Польшей и Украиной как на правительственном, так и на общественном уровнях приобрела в 2026 г. самостоятельное значение. Разногласия в сфере исторической политики и политики памяти, экономические противоречия и рост антиукраинских настроений в польском обществе, вероятно, постепенно приведут к тому, что реальная и политическая поддержка Украины со стороны Варшавы со временем станет более условной и ограниченной.
У высказываний польских политиков есть адресаты и на Западе. Предложение проводить «более агрессивные учения» НАТО у границ России адресовано не только тем, кого Варшава считает нерешительным, но и тем, кто упрекает и саму Польшу в недостаточной воинственности в отношении Москвы. Очевидно, что перспективам прямого вовлечения в конфликт Варшава сегодня предпочитает ужесточение риторики на уровне ЕС и НАТО, усиление санкционного и политического давления на Москву. Польская сторона, таким образом, пытается определить границы своего участия в предполагаемых вариантах вовлечения европейских стран в конфликт, демонстрируя готовность предоставлять свою инфраструктуру, и, как и ранее, играть роль площадки для учений и ключевого логистического хаба, но не активного участника конфликта. Для подобной позиции есть множество внешних и внутренних причин.
«Крепость Польша»?
С 2022 г. Польша стремится закрепить за собой роль главного военного тыла и одновременно передового рубежа НАТО. В этом года на оборону заложены рекордные 201 млрд злотых (около 55 млрд долл.) из госбюджета и внебюджетного Фонда поддержки вооруженных сил, что составляет 4,8% ВВП. Польша модернизировала вооруженные силы и активизировала сотрудничество с США и Южной Кореей, выделяя миллиарды на военную технику и укрепляя восточную границу. Ключевым элементом этой стратегии выступают также переговоры с Соединенными Штатами о создании постоянной американской военной базы в стране.
Однако, несмотря на внушительный вид этой «крепости Польша», в ней уже сейчас видны трещины. Амбициозные цели превращения в форпост НАТО на восточном фланге сталкиваются со значительными трудностями. Так, увеличение численности войск приводит к нехватке личного состава в подразделениях, которые в некоторых случаях представляют собой лишь «пустые оболочки», а польский ВПК страдает от структурных недостатков, отсутствия вовлеченности в общеевропейские проекты военной промышленности и не в состоянии удовлетворить возросший спрос на вооружение. Кроме того, нынешняя военная лихорадка и высокие темпы перевооружения польской армии за счет поставок вооружений из США создают критическую стратегическую зависимость от последующего обслуживания американской техники. Помимо этого, Вашингтон выдает союзникам целевые кредиты с условием закупки только американского оружия, а сама военная инфраструктура Польши изначально стандартизируется под американские базы. Зависимость от США ограничивает возможности Польши для маневрирования и заметно затрудняет интеграцию в европейские оборонные проекты.
Еще одной проблемой является время. Из-за значительной военной помощи, предоставленной Украине, польская армия в настоящее время продолжает испытывать нехватку техники. Хотя новая техника из США и Южной Кореи поступает постепенно, полная боеготовность будет достигнута не раньше 2030?х гг. при условии подтверждения всех рамочных соглашений и поставок. Таким образом, укрепление польской армии превращается в гонку со временем, которая по-прежнему будет требовать значительных усилий и многопрофильной иностранной поддержки.
Еще одним уязвимым местом остается структура финансирования. Около 35–39% оборонных расходов покрывается инструментами Фонда, долг которого к концу 2026 г. может достичь 39 млрд долл., а бремя погашения в 2027–2031 гг. ляжет на госбюджет. Иными словами, нынешний рывок частично взят в займы у следующего правительства, которому придется столкнуться также с высокой инфляцией и замедлением экономической динамики.
Обращает на себя внимание и то, что, несмотря на официальный военный алармизм и усилия властей по милитаризации общества, в 2024–2026 гг. в Польше наблюдается обратный процесс — снижение готовности защищать отечество. Результаты соцопросов, проведенных в сентябре 2026 г., показывают, что в ситуации угрозы войны лишь 27% респондентов готовы защищать страну, а 58,1% — нет. Этому в немалой степени способствует масштабный кризис в отношениях с главным союзником на востоке — Киевом. Позднее к этому добавились заметное снижение уверенности в победе Украины и растущий страх эскалации конфликта, что ослабляет абстрактное желание активно участвовать в боевых действиях.
***
Польский дискурс о «серой зоне» весьма успешно используется элитами не только для политической мобилизации электората в начале предвыборной парламентской кампании, но и для решения внешнеполитических целей. Образ прифронтового государства, против которого Россия «уже ведет войну», может быть успешно использован одновременно и для получения западного финансирования на оборонные нужды, и для фиксации своей роли в украинском конфликте. Непонятным остается только одно: если цель «гибридной войны» со стороны России, как заявляют представители Польши, — дестабилизировать польское общество через постоянное чувство угрозы, то не выполняют ли польские элиты, усиленно транслирующие это ощущение, часть работы за своего «противника»?
Мария Павлова, РСМД
Сокращение экспорта зерна может стать «катастрофой» для Украины – FT
