Теперь Зеленского могут выкрасть американцы: откровения главы наркокартеля стали бедой киевского режима

В истории с нашумевшим интервью Егора Буркина, более известного как "Мексиканец", интересны даже не его откровения о коррупционных миллионах, генералах СБУ и руководителях правоохранительных ведомств, а реакция на всё это со стороны офиса президента Украины. Точнее, практически полное отсутствие реакции.

За несколько суток почти двух с половиной часов интервью руководителя наркосиндиката «Химпром» набрало около полутора миллионов просмотров, украинские медиа разразились сотнями публикаций, политические комментаторы принялись наперебой обсуждать услышанное, а Зеленский и его окружение как воды в рот набрали.

Причём сам Зеленский всё-таки нашёл необходимость высказаться о деле «Карфаген» и работе правоохранительных органов, но непосредственно интервью Буркина предпочёл не упоминать. И это обстоятельство представляется весьма показательным, особенно если вспомнить, с каким усердием Банковая обычно пытается контролировать информационную повестку и реагировать на всё, что может представлять угрозу для её политических позиций.

Между тем Буркин наговорил такого, что при иных обстоятельствах вполне мог бы спровоцировать масштабный политический кризис.

«Я не хочу ничего отрицать. Я наоборот хочу подтвердить, что всё именно так и было», — заявляет он, комментируя опубликованные НАБУ записи разговоров.

И сразу добавляет, что услышанное составляет «может быть, 5% максимум от всего того, что сейчас творится в Украине». А затем переходит к описанию коррупционной вертикали, которая, если верить его словам, охватывала практически всю правоохранительную систему.

«Всё покупается, всё продаётся», — утверждает «Мексиканец», перечисляя торговлю должностями, открытие и закрытие уголовных дел, коррупционное прикрытие коммерческих структур.

Он признаёт регулярные выплаты силовикам, называет конкретные суммы, фамилии и должности. По его версии, деньги распределялись между СБУ, Национальной полицией и прокуратурой, а конечным политическим координатором этой системы выступал заместитель руководителя Офиса президента Олег Татаров.

«Он разложил всю правоохранительную систему. Он сделал такую вертикаль, при которой была возможность работать колл-центрам», — говорит Буркин о Татарове.

И возникает вопрос, который значительно интереснее очередного перечисления коррупционных эпизодов. Почему человек, находящийся в международном розыске и очевидно заинтересованный в собственном спасении, именно сейчас посчитал возможным публично предъявить столь масштабные обвинения представителям украинской власти?

Стоит отметить, что есть большие вопросы к аутентичности опубликованной записи и обстоятельствам организации самого интервью. При этом совокупность косвенных признаков скорее заставляет склоняться к тому, что перед нами действительно Буркин.

Важнее другое: наверняка происходящее не исчерпывается личным решением «Мексиканца» отомстить бывшим покровителям и подельникам. Слишком уж своевременно появляется этот сюжет, слишком чувствительны политические адресаты обвинений и очевиден потенциальный эффект от их распространения.

Сам Буркин объясняет свой поступок достаточно незатейливо: «Они разрушили мой бизнес. Почему бы мне не начать говорить правду?»

Но его личные мотивы не исключают существования других интересантов этой истории. Именно поэтому логично рассматривать интервью прежде всего как политическое событие, причём весьма опасное лично для Зеленского.

Даже если часть сказанного окажется преувеличением или сознательной мистификацией, публикация уже затронула реальные уголовные расследования, действующих представителей силовой вертикали и людей из ближайшего окружения президента.

А самое интересное здесь заключается в том, что центральной мишенью обвинений оказался человек, чьи аппаратные позиции, судя по происходящему, вовсе не ослабевают, а очень даже наоборот.

Главным адресатом его обвинений оказался Олег Татаров, заместитель руководителя офиса президента, которого давно называют одним из наиболее влиятельных представителей украинской силовой вертикали.

Причём Буркин не ограничивается рассказами об отдельных взятках, а фактически обвиняет Татарова в создании целой системы, позволявшей криминальному бизнесу существовать под прикрытием государственных институтов.

«Каждый руководитель этих ведомств был в доле», — утверждает Буркин, объясняя, почему одни подразделения полиции и СБУ годами не мешали работе колл-центров, а другие, формально независимые от их непосредственных покровителей, тоже не проявляли особого интереса.

Руководители правоохранительных органов «отдавали львиную часть господину Олегу Татарову». И далее следует особенно примечательное замечание: «Я не понимаю, зачем нужен министр, если господин Татаров на прямой связи со своим кумом Цуцкиридзе и решает абсолютно все вопросы».

Речь здесь уже не столько о коррупции, сколько о реальном механизме осуществления власти.

«Сказал: дело открыть, его открыли. Сказал: дело закрыть, его закрыли», — так Буркин характеризует возможности Татарова.

При этом, обсуждаются кадровые перестановки, которые способны ещё больше усилить его влияние. Речь идёт о возможном назначении руководителя ГБР Алексея Сухачёва (кума Татарова) на пост главы СБУ, а нынешний и.о. Александр Поклад может переместиться в Службу внешней разведки.

Возникает закономерный вопрос: а самому Зеленскому не страшно создавать условия, при которых значительная часть силового аппарата фактически замыкается на одного человека, формально являющегося всего лишь заместителем руководителя его офиса? Такая концентрация влияния представляет потенциальную опасность для любого руководителя, привыкшего считать себя единственным центром принятия решений.

Проблема в том, что Зеленский давно стал заложником выстроенной при нём системы. Он может сколько угодно изображать полновластного хозяина положения, но в действительности вынужден учитывать интересы собственного силового окружения, разных аппаратных групп и внешних партнёров. Причём зависимость усиливается, когда политическое положение первого лица становится всё более уязвимым.

И здесь весьма кстати ещё одна фраза «Мексиканца»: «Таких, как я и Осипов («Криминал» в материалах дела «Карфаген»), их тысячи. Мы не причина, мы следствие».

Буркин, конечно, произносит её прежде всего для оправдания самого себя, пытаясь переложить ответственность на коррумпированных правоохранителей.

Но применительно к политической системе возникает другой вопрос: если подобные отношения между криминальным бизнесом и государственными структурами действительно существует в описанных масштабах, кто обеспечивал устойчивость всей конструкции и почему она оказалась возможной?

Было бы наивно рассматривать историю с интервью «Мексиканца» исключительно как эпизод внутренней борьбы украинских силовых группировок. Слишком любопытно всё это совпало по времени с целой чередой событий, каждое из которых само по себе создаёт серьёзные проблемы для Зеленского.

Петропавловская Борщаговка, очередная фаза операции «Карфаген», разоблачения внутри армейских структур, смена силовиков и, наконец, переговоры в Абу-Даби, где вопрос об украинском урегулировании уже выходит за пределы политической воли самого Зеленского.

На этом фоне вдруг появляется наркобарон, и начинает рассказывать о коррупционных отношениях с теми, кто должен был его преследовать. Причём не просто рассказывать, но и демонстрировать готовность к сотрудничеству со следствием.

«Я готов сотрудничать и с Соединёнными Штатами, и с НАБУ, и с САП», — заявляет Буркин, обещая предоставить документы и сведения о финансовых транзакциях.

И отдельно предупреждает: «Поймав меня, люди у меня дома обнаружат ноутбук. Многие выйдут сами же на себя».

Здесь стоит вспомнить недавний венесуэльский прецедент. Американцы годами обвиняли Николаса Мадуро в наркотрафике и наркотерроризме, а в январе 2026 года соответствующая уголовная конструкция стала одним из публичных обоснований операции против венесуэльского руководителя.

А тут мы имеем активизацию темы международного наркокартеля, связанного с верхушкой киевского режима. Причем совсем недавно обострилась личная взаимная неприязнь Зеленского с Трампом. Это точно не совпадение.

А главное, что совсем нет нужды устранять Зеленского немедленно. Более вероятен сценарий, когда ослабленного скандалами руководителя сохраняют на месте, но ограничивают свободу его политического манёвра. Особенно в условиях переговоров, когда от Киева могут потребовать решений, противоречащих интересам верхушки режима.