Крымский мост перед Шэньчжэнем: удар по России — или по "новой Ялте"?
За два дня до встречи Владимира Путина, Трампа и Си Цзиньпина Украина наносит серьёзный удар по Крымскому мосту. Одновременно ФСБ сообщает о срыве масштабной диверсионной операции против российских аэродромов, кораблей и инфраструктуры. По данным спецслужбы, готовились атаки с использованием более 40 беспилотников и шести безэкипажных катеров.
Синхронность украинских диверсий с саммитом в Шэньчжэне имеет большое политическое значение. Причем для, как минимум, двух сторон саммита.
Встреча лидеров России, США и Китая сама по себе показывает пределы "международной изоляции" России. Более того, она открывает возможность обсуждения новой системы безопасности, в которой украинский конфликт станет лишь одной из составляющих. Для Киева, Европы и глобалистов это неприятная перспектива: судьба Украины может обсуждаться в рамках гораздо более масштабных договорённостей, причём без их непосредственного участия.
Удар по мосту возвращает войну в центр международного внимания. Одновременно он даёт сторонникам продолжения боевых действий аргумент: Россия уязвима, военное давление работает, значит, торопиться с компромиссами не нужно. Особенно важна реакция европейцев и американских демократов, которые после промежуточных выборов получают дополнительные возможности противодействовать инициативам Трампа.
Вопрос о западном участии становится важнее самого характера разрушений. В ударе по мосту были задействованы британские/французские ракеты, а в районе Крыма непосредственно присутствовал американский RC-135W Rivet Joint. Получается, что Трамп предлагает Москве договариваться, но одновременно США продолжают поддерживать военные возможности Киева.
Это может быть сознательной стратегией давления – разговаривать о мире, не ослабляя переговорные позиции Киева. Но существует и другое объяснение. Американская внешняя политика определяется не только Трампом. Пентагон, разведывательное сообщество, Конгресс и Европа обладают собственными интересами и возможностями влияния.
Поэтому вопрос становится предельно практическим: зачем заключать стратегическое соглашение с Трампом, если он не может гарантировать выполнение его условий всей американской политической системой? Особенно через два года.
Для противников компромисса выгодной может оказаться сама российская реакция. Если Москва из-за атаки демонстративно откажется от переговоров, сторонники продолжения войны получат желаемый результат: российско-американское сближение остановится, а ответственность за дипломатический тупик можно будет возложить на Кремль. Причём повреждение моста, безотносительно вопроса его серьёзности, не означает автоматического прекращения снабжения Крыма: сухопутные маршруты продолжают действовать. Поэтому политические последствия удара могут оказаться значительно существеннее непосредственных военных. Хотя и военные задачи Киева понятны — очевидно, что давление на "сухопутный мост" в Крым усилится.
Удар по Крымскому мосту можно рассматривать как попытку изменить переговорную атмосферу и усилить позиции противников компромисса. Но гораздо важнее другое. Россия и США могут договориться о принципах завершения войны, но принципиальный вопрос — способен ли Вашингтон обеспечить выполнение этих договорённостей Киевом и собственными союзниками.
Причём для Москвы недостаточно личной готовности Трампа к компромиссам. Нужны механизмы, которые сохранят силу после изменения политической ситуации в США. В этом заключается главный парадокс Шэньчжэня на украинском направлении: удар, демонстрирующий уязвимость российской инфраструктуры, одновременно обнажает уязвимость американской дипломатии.
Трамп может обладать полномочиями заключить соглашение, но не располагать достаточным политическим ресурсом, чтобы гарантировать его исполнение. И тогда проблема уже не в том, о чём договорятся Россия и США. А в том, чего стоит соглашение, которое остальные участники конфликта смогут фактически заблокировать.







































